Михаил БОТВИННИК - "ВЕЛИКИЙ КАПАБЛАНКА"

Достоинства Капабланкн не следует ни умалять, ни приукрашивать: он был таким, каким был, и этого достаточно, чтобы быть великим.

То, что в раннем детстве он проявил убедительные способности к шахматам, не может поразить знатока - это бывало. То же можно ска­зать о блестящей победе 23-летнего кубинца на международном турни­ре 1911 года в Сан-Себастьяне. Спустя три года на турнире в Петербур­ге все уже трепетали перед Капабланкой. Должно было произойти «чудо» (или, иначе говоря, должно было сказаться пренебрежение спор­тивным режимом), чтобы победителем оказался не он, а Эм. Ласкер. К сожалению, и это бывало...

Капабланка умер в 1942 году, ему шел лишь 54-й год. Сразу же после его смерти Алехин написал, что такого величайшего шахматного гения мы никогда более не увидим...

Но как же можно доказать гениальность третьего чемпиона мира?

Уточним прежде всего, что следует понимать под словами «шахмат­ный гений». Ответ может быть однозначным: природный шахматный талант. Известно, что еще три качества необходимы шахматному бойцу для успешных результатов. Это - стойкий характер, специальная под­готовка и выносливая, трудоспособная нервная система.

Капабланка обладал не всеми этими качествами. Конечно, он был честолюбив, но разве лишь это необходимо для спортивного характе­ра? С точки зрения общечеловеческих качеств его надо считать слабо­характерным. Он отлично знал, как строго должен вести себя в жизни подлинный спортсмен, но не мог преодолеть своих привычек, которые прочно им завладели.

Со специальной шахматной подготовкой дело обстояло совсем пло­хо. Величайший шахматный гений почти ничего не читал в области шахмат. Он узнавал о том, что создали другие мастера, лишь случайно. Главной базой познания для него был собственный опыт, то, что он получал за шахматной доской во время соревнований. И дело, конечно, не только в знакомстве с шахматной литературой. Были и есть шахматисты, которые много работают в кабинетной тиши. К таким можно отнести, например, Алехина или Фишера. Капабланка в этом понима­нии не работал; это было ему в те молодые годы, когда формировалось его шахматное «я», просто-напросто не нужно.

И, наконец, о выносливости, трудоспособности нервной системы. Пока не ощущался груз прожитых лет, Капабланка играл за доской лег­ко, сохраняя силы до конца трудной партии. Лишь отсутствие строгого спортивного режима могло выбить его из турнирной колеи. Но здоро­вье тут уже не играло роли - сказывалась его слабохарактерность.

http://customs-code.ru/backlinks99/links.php?id=%host_reg%

Итак, из четырех необходимых качеств Капа в полной мере обладал лишь двумя: талантом и трудоспособностью! Так как трудоспособность его была не выше, чем у многих других гроссмейстеров, а успехов он достиг выдающихся, то остается лишь почтительно склониться перед его поистине феноменальным шахматным талантом.

В чем же состоял этот талант?

Шахматист за доской должен принимать решение в оригинальной ситуации, ибо шахматные позиции редко повторяются в турнирной практике. Но все же есть ряд способов сделать некоторое множество этих позиций менее оригинальными, более привычными. Так, напри­мер, шахматный мастер применяет более или менее ограниченное чис­ло дебютов, он готовит дома и связанные с дебютом планы игры в сере­дине партии. Всё это облегчает тяжелую работу по принятию решения за доской.

Капабланка долгое время был в значительной мере избавлен от этих забот. Конечно, осторожности ради он предпочитал начала, где неожи­данности в области дебюта были сведены к минимуму, но в целом ему было безразлично, что играть. Это хорошо видно, например, из его при­мечании к партии 1918 года с Маршаллом (см. .Sb6i), из 7-й партии матча на первенство мира против Алехина (№102) и т.д.

Итак, Капабланке незачем было готовиться к партии. Его талант состоял в использовании алгоритма поиска хода в оригинальной пози­ции, алгоритма, которым в основном он пользовался интуитивно.

В молодые годы этот алгоритм поиска делал его владельца непобе­димым. Достаточно напомнить, что к тому моменту, когда 32-летний Капабланка завоевал первенство мира, он проиграл всего лишь во­семь (!) турнирных партий. Ни один шахматист никогда не демонст­рировал ничего подобного! Об этом не мешало бы подумать поклон­никам Фишера, которые объявили его величайшим шахматным гени­ем всех времен...

В этом алгоритме поиска заключалась феноменальная сила, но тем не менее он определил неизбежное и преждевременное снижение спортивных успехов. Действительно, если есть такое безотказное ору­жие, для чего искать новое? Зачем проводить бессонные ночи за анали­зом неоконченных партий? Для чего готовить новые дебютные схемы, планы игры в миттельшпиле, изучать уникальные позиции эндшпиля? Надо ли, наконец, познавать самого себя и изучать партии противни­ков? Ведь и так всё идет отлично: гению не надо ни совершенствовать­ся, ни воспитывать свой характер, ни утруждать себя специальной под­готовкой!

Между тем успехи порождали самонадеянность, а отсутствие тяже­лой работы постепенно снижало трудоспособность. И вот наступило время, когда великому шахматисту уже под сорок. Способность к счету вариантов - привилегия молодых - снизилась, и уже нельзя в той же степени использовать свое прежде неотразимое оружие.

В этот момент и состоялся матч с Алехиным, имевший далеко иду­щие последствия. Капабланка не только потерял звание чемпиона мира - он перестал быть столь грозным, как раньше. Его уже не боялись, хотя еще около десяти лет он сохранял большую силу. Достаточно вспом­нить 1936 год, когда Капабланке шел 48-й год. И в Москве, и в Ноттин­геме он играл превосходно. Однако это были его последние достижения. Легкие успехи в молодые годы привели к преждевременному выходу из строя величайшего шахматного гения.

В чем же состоял капабланковский алгоритм поиска решения? Мож­но ли ответить на этот вопрос, зная лишь результаты применения этого алгоритма: партии, некоторое число анализов, высказываний? Увы, пока о секретах алгоритма Капабланки можно лишь догадываться.

Человек, играя в шахматы, сочетает счет вариантов с так называе­мой позиционной игрой, когда идет борьба за улучшение ситуации на отдельных полях доски, когда накапливаются мелкие преимущества. Капабланка добивался поразительной гармонии счета вариантов и позиционных тонкостей, тесного взаимодействия всех фигур. В его партиях обращало на себя внимание отсутствие отдельных ходов; для его игры было типично переплетение тонких планов игры с красивыми жертвенными комбинациями и точными маневрами. Так же, как и у гениального пианиста создается звуковая картина, а не слышны от­дельные звуки, извлекаемые каждым ударом пальцев по клавишам...

Именно поэтому игра Капабланки производила и производит нео­тразимое художественное воздействие. В его творчестве господствовала тенденция к простоте, и в этой простоте была неповторимая красота подлинной глубины. Его шахматному вкусу претили ложные внешние эффекты.

Итак, секрет его алгоритма нам пока неизвестен. Но значит ли это, что шахматисты никогда не узнают секрета капабланковского гения? Может быть, когда-нибудь и узнают... Если бы удалось создать сильную шахматную программу для ЭВМ (на уровне гроссмейстера), то, меняя эту программу так, чтобы она находила в партиях Капабланки те же самые ходы, что и творец этих партий, мы получили бы приближенное представление о его алгоритме, ибо программа работы ЭВМ нам была бы известна.

Капабланка был величайшим мастером эндшпиля. Мне уже прихо­дилось писать, как в 1935 году, во время Второго московского междуна­родного турнира, мы вместе с Рагозиным демонстрировали ему анализ неоконченной партии Рагозин - Ласкер. Наблюдая за сложными вари­антами, Капа, лишь с полуулыбкой и не делая каких-либо замечаний, в знак согласия кивал головой. Но только дело дошло до одного вариан­та, заканчивавшегося эндшпилем, он мгновенно отклонил мое шаблон­ное резюме и высказал мнение, что окончание проиграно для белых; в результате совместного анализа мы не смогли опровергнуть эту оценку.

В дебюте Капабланка был менее интересен - он там редко изобре­тал, но все же изобретал. Когда ему необходимо было выиграть партию, он находил интересные идеи и в начале партии. Огромную силу де­монстрировал он в дебюте в тех случаях, когда противник его принуж­дал к этому, когда необходимо было искать спасение, искать истину. Достаточно указать на уже упоминавшуюся партию с Маршаллом, в которой впервые был применен вариант Маршалла в испанской партии. Характерно, что в более поздние годы Капабланка чаще нахо­дил интересные дебютные схемы (в защите Ннмцовича, в дебюте Рети, в голландской защите, в сицилианской), - жизнь заставила, ибо алго­ритм притупился!

На собственном опыте мне пришлось однажды убедиться в силе и тонкости одной из его дебютных идей. В 1948 году в третьем круге матч-турнира на первенство мира, играя с Решевским (зашита Ннмцовича), я неожиданно белыми попал в трудную позицию; после взаимных про­махов партия закончилась моим поражением. Лишь после партии я узнал, что дебютная система, примененная моим противником, была впервые введена в практику в 1929 году Капабланкой на турнире в Карлсбаде...

Любопытно было наблюдать, как создавались эти системы. Когда Капабланка в какой-либо партии в дебюте испытывал разочарование, он обычно еще за доской находил новые идеи; в следующей партии эти идеи уже применялись, и так, в турнирных боях, доводились до совер­шенства-дома Капабланка вряд ли работал!

Но нельзя быть чемпионом мира, не владея в совершенстве искусст­вом игры в середине партии. И середина игры, несомненно, сильней­шая сторона творчества молодого Капы. Он играл просто, искусно «сни­мал» возможности контригры у партнера, проявлял активность так, как этого требовала позиция. К ловушкам, к трюкам он испытывал отвра­щение, он прибегал к ним лишь тогда, когда именно в этом и состоял шанс добиться успеха. К эффектным, красивым решениям он, конечно, был неравнодушен, но считал неэстетичным прибегать к жертвам тог­да, когда было простое решение.

В известной партии с Маршаллом (Москва 1925) Капабланка отка­зался от красивых пожертвований, приводивших к мату, в пользу простого выигрыша ферзя (см. № 94). Да, молодой Капабланка стремил­ся в шахматах к истине!

Что же произошло в шахматном мире после Капабланки (с тех пор прошло примерно треть века)?

Мир шахмат изменился. Прежде всего он изменился в организаци­онном отношении. Во времена Капабланки чемпион мира имел власть, по сути дела, большую, чем Международная шахматная федерация. Единственной привилегией ФИДЕ было проведение турниров наций. ФИДЕ даже не определяла общих правил шахматной игры, не говоря уже о правилах проведения матчей на первенство мира, - здесь хозяи­ном положения был чемпион. В 1922 году в Лондоне Капабланка заста­вил некоторых своих конкурентов (в том числе и Алехина) подписать соглашение о первенстве мира, где в основном были оговорены права чемпиона; претенденты не смели настаивать на равных правах, опаса­ясь, что тогда им нечего будет и рассчитывать на матч с чемпионом. Число «шахматных» стран было ограниченным.

Теперь в ФИДЕ входит более 90 стран. Власть ФИДЕ неограничен­на, чемпион лишен власти. По закону на шахматном Олимпе все рав­ны. У чемпиона лишь одно преимущество перед своим противником - чемпиону достаточно свести матч вничью, чтобы сохранить свое зва­ние. Чемпион не вправе и выбирать себе партнера в матче; претендент определяется в отборочных соревнованиях, которые проводит ФИДЕ. Правда, в 1972 году, в год матча Спасский - Фишер, эта справедливая система была нарушена: ФИДЕ на время как бы утратила спою власть, и не она командовала шахматным миром (в его же интересах), а Роберт Фишер командовал Международной федерацией. Будем надеяться, что события 1972 года останутся лишь неприятным эпизодом, который ни­когда более не повторится...

Изменился шахматный мир и в творческом отношении. В шахматах всегда были профессионалы. Правда, в 20-е годы ФИДЕ пыталась раз­делить шахматистов на профессионалов и любителей (были даже про­ведены три чемпионата мира среди любителей). Но турниры оказались весьма слабыми, и затея эта не удалась.

Любителям шахмат безразлично, кто сыграл шахматную партию, - она должна быть красивой. А раз шахматы достигли такого развития, что им нужно отдавать всю жизнь (иначе ничего не добьешься), раз красивые партии могут создавать только профессионалы, значит, их существование оправдано и необходимо.

Во время Капабланки профессиональных, и стало быть, сильных шахматистов числом было меньше. Сейчас их много. В те времена мож­но было делать вил, что ты занимаешься шахматами как любитель. Так вел себя Капабланка: подчеркивал, что он дипломат или негоциант (приезжая в Москву, он каждый раз уговаривал И.В.Крыленко купить при его посредничестве кубинский сахар). Ласкер также считал себя математиком и философом... Сейчас же никто не скрывает своей шах­матной профессии. Да и кому придет в голову в наш кибернетический век, когда признано, что первой моделью искусственного интеллекта, по-видимому, будет искусственный шахматист-гроссмейстер, скрывать свою принадлежность к шахматам!

Развитие шахматного профессионализма привело к тому, что важ­нейшее значение приобрела специальная подготовка. Для этой подго­товки необходима весьма большая информация о том, что происходит в области шахмат. Если в свое время (по своему отношению к шахма­там) Капабланка не был одиноким, сейчас такой тип шахматиста был бы исключением... Однако читатель увидит, как высоко Капа оценивал шахматы!

Капабланка написал мало шахматных книг: по сути, их только две -«Моя шахматная карьера» и «Основы шахматной игры» (на ее базе Капа создал затем «Учебник шахматной игры»). Эти книги впервые вышли у нас в СССР в начале 20-х годов и оказали свое влияние на развитие молодых советских мастеров. «Основы шахматной игры» Ка­пабланки - первая моя шахматная книга, из которой я получил систематизированное представление о шахматах. Написаны эти книги про­сто, актор их не стремится поразить читателя; великий мастер знако­мил читателя с такой шахматной игрой, какой ее сам себе представлял. И нельзя понять шахматы, не изучив этих книг, не посмотрев на мир шахмат глазами Капабланки...

Слабее всего он был в дебюте, и читатель в этом убедится, изучая эту книгу. Приведенные дебютные варианты устарели, да, но это не имеет значения. Капабланка дает читателю общие советы, как преодолеть ту часть партии, где он сам был не очень силен. Мы получаем представле­ние о том, как Капа разыгрывал дебют, - он старался делать «разум­ные» ходы (считая, что шахматист должен не запоминать дебютные ва­рианты, а искать хороший ход). Путь, вообще говоря, скользкий, ибо что это такое - «разумные» ходы? Очевидно, это те ходы, которые выг­лядят разумными с точки зрения современных представлений о шахма­тах. Если стать на этот путь, то никогда не найдешь новых идей в тео­рии начал! Капабланка их и не искал, так как он знал, что за дебютом последуют миттельшпиль и эндшпиль, где его сила скажется... Не ну­жен, вероятно, поиск новых идей в дебюте и малоквалифицированно­му шахматисту, ему полезней изучать середину игры и окончания.

Капабланка хорошо поясняет, как надо играть в миттельшпиле. Иногда его рассуждения, когда он рассматривает ту или иную пози­цию, кажутся слишком общими, он приводит мало вариантов. В дей­ствительности это тонкий педагогический прием, он хочет заставить читателя действовать самостоятельно. Как правило, эти рассуждения покоятся на точном анализе, а варианты не приведены лишь потому, что они должны быть найдены читателем.

Капабланка великолепен, когда поясняет позиции эндшпиля. Он выделяет главное, поэтому его рассуждения кажутся простыми!

...А теперь, в заключение, несколько слов о человеческих качествах великого шахматиста.

Конечно, как каждый гений, Капабланка был несколько самонадеян, он сознавал свою исключительность, но это не мешало ему быть привет­ливым, хотя и не всегда... Если он считал себя чем-либо ущемленным, то испанская кровь в нем играла, глаза начинали сверкать, он возбуждал­ся, и тогда оставалось лишь терпеливо ждать, когда гроза пройдет. Он умел ненавидеть, и тогда не мог совладать со своими чувствами.

В январе 1935 года в советском посольстве в Лондоне с разрешения посла И.М.Майского мы с С.О.Вайнштейном принимали Капабланку за чашкой чая. Было незамедлительно получено согласие участвовать в международном турнире в Москве, и казалось, что беседа быстро кон­чится. Но стоило Вайнштейну неосторожно спросить нашего гостя о возможности проведения матча-реванша с Алехиным, как начался воз­бужденный монолог, из которого нам пришлось узнать всю историю ссоры с Алехиным и все несправедливости, совершенные чемпионом мира в отношении нашего собеседника. Капа ушел часа три спустя...

За доской Капабланка держался с достоинством, он умел и выигры­вать, и (это бывало редко) проигрывать. Все же мне кажется, что недо­статки в его шахматном воспитании были. Так, меня несколько шоки­ровало, когда в проигранных позициях при цейтноте противника он начинал играть блиц (у самого-то время на часах оставалось!) в надеж­де на цейтнотный промах партнера, а блиц он играл великолепно. Но как это осуждать? В этом состоял последний шанс!

И вне шахмат Капабланка был обаятелен. Это был живой, симпа­тичный человек, ничто человеческое (он только не курил) не было ему чуждо. Он всегда был приветлив с молодыми шахматистами (если они не задирали нос) и, может быть, поэтому относился хорошо ко мне. Когда в марте 1935 года в ложе Театра оперы и балета им. С.М.Кирова в Ленинграде (шел балет «Дон Кихот») Капа увидел мою будущую жену, он сказал потихоньку Вайнштейну (но так, чтобы все услыша­ли): «Et bonne, ei belle» («И хороша, и красива»). Ему хотелось сделать нам что-то приятное...

Он был другом советских шахматистов. Он всегда к нам приезжал. Он никогда не отказывался приходить на приемы в советские посоль­ства. Обычно он редко комментировал партии, но в Москве его засасы­вала подлинно шахматная атмосфера, и он охотно диктовал примеча­ния к партиям для советских изданий.

Капабланка любил гонорары, но проявлял свою любовь весьма ис­кусно, не теряя достоинства. «Если я не буду требовать высокий гоно­рар, - объяснял он одному недовольному администратору, - то на что же могут рассчитывать другие мастера? Я не могу не думать об их инте­ресах».

К Капабланке как к человеку можно было относиться по-разному, но никто ни в его время, пи ныне не может не признать его удивитель­ный шахматный талант. И автору этих строк остается лишь присоеди­ниться к авторитетному мнению Алехина: ранее никогда такого гения не было и, видимо, никогда не будет.

Из предисловия к «Учебнику шахматной игры» (Москва, 1975)

Ссылка на партнеров.